«Никакого плена — подорвем себя гранатами». Поговорили с украинками, которые пошли на фронт защищать свою страну

09:29
20.05.2022

Героини этого текста — очень занятые девушки, и их дело сейчас — это война. Все они находятся на фронте в Харьковской области — с оружием для поражения противника и с рюкзаком, полным приборов и средств для спасения своих бойцов. Для них не существует гендерных различий — каждая оставила свои дела и близких дома, осознанно решила идти защищать свою страну после нападения России.

«Мы всегда как-то так едем, и нам все равно, что танки стреляют»
Еще недавно Куба проводила для бойцов белорусского батальона имени Кастуся Калиновского лекции о тактической медицине — учила их оказывать первую помощь в боевых условиях. Сейчас она и ее коллега Аляска на Харьковщине спасают раненых военных как парамедики. Девушки попросили называть лишь их позывные, с ними они не первый год.

— Для меня война в Украине началась еще в 2013 году на Майдане, вторым этапом были Крым и Донбасс, и в октябре 2014-го я пошла на фронт, — рассказывает Куба.

У нее нет медобразования, но тогда и цели пойти в медики не было.

— Если бы попала к снайперам и у меня бы все получалось, стала бы снайпером. Но еще на Майдане я поняла, что не боюсь крови, могу на нее адекватно реагировать и делать то, что нужно. Случайно попала в «Госпитальеры» (Добровольческий медицинский батальон, оказывал помощь раненым и эвакуировал их с фронта еще в 2014 году. — Прим. ред.) На фронт и украинские организации, и британцы приезжали, чтобы быстро нас обучить оказывать помощь, а потом я прошла курс по НАТОвским протоколам, которые у нас в Украине преподает сертифицированный инструктор. Через три года службы с еще одной девушкой создала медслужбу «Ульф» в 1-ой отдельной штурмовой роте «Правого сектора», также занимались эвакуацией. В госпитале Авдеевки (город в Донецкой области. — Прим. ред.) какое-то время поработала. В середине лета 2019-го ушла заниматься творчеством, дизайном одежды. А потом началась война.

— Я с детства увлекалась боевыми искусствами, и параллельно военные нас обучали в том числе тактической медицине, поэтому у меня была база, — поясняет Аляска, она на фронте до 2022 года не была. — Когда началась война на Донбассе, я еще училась (у меня высшее медицинское образование), волонтерила, но непосредственно на восток страны не ездила. Работала в медиа, на информационном фронте. По жизни случалось всякое, попадала в ситуации, где нужно было оказывать людям помощь, — разбитые головы, аварии. Потом начала интересоваться тактической медициной, проходила различные курсы, недавно — у того же инструктора, что и Куба. Когда началась полномасштабная война, я присоединилась к ней и ее коллеге с позывным Зоя, которые тогда уже открыли штаб «Жіночого ветераньского руху» (ЖВР).

Куба поясняет, что ЖВР в Украине существует не первый год, просто раньше занимался другими вопросами. После войны парамедик со своей подругой с фронта решили делать штаб быстрого реагирования в Киеве.

Это совершенно разные направления, уточняет Аляска, из-за разных условий.

— Можешь быть светилом клинической медицины, но в боевых условиях выйдет, что ты ничего не знаешь. В начале войны, когда Буча и Ирпень уже были в оккупации, мост — взорван, там в окрестностях надо было забрать человека на диализ. Он инвалид, неходячий, слепой, с кучей других заболеваний — никто не хотел брать на себя ответственность и вывозить его. Нас с водителем не хотели пропускать, но мы поехали. А что оставалось делать? Иначе мужчина бы умер. На одной из точек нашей остановки был бой, ранило гражданского — может, танки или минометы. Ну, мы оказали ему помощь, передали в ответственные руки и поехали дальше по своей задаче. Вообще, если честно, у меня немного заторможенная реакция на то, что надо бояться — до меня доходит уже когда неактуально, — смеется Аляска.

— Мы всегда как-то так едем, и нам все равно, что танки стреляют, — шутит Куба. — На днях уже тут была ситуация посерьезнее: в машину наших парней попал танк, они успели выпрыгнуть, но нам передали информацию, что машину подорвали. Там ребят было очень трудно найти, они разбегались в разные стороны, а все это время шел бой, недалеко от нас горела эта машина, метрах в 100 постоянно лупасил танк. Пытались попасть в нас, и в какой-то момент мы вышли из машины, водитель поехал дальше искать сам, а мы спрятались за автобусной остановкой и матюкались (смеется). Это было самым безопасным местом! По крайней мере, была такая иллюзия, потому что на дорогу прилетали снаряды, вокруг разлетались мелкие осколки, земля, а стена нас закрывала.

— Тогда мы забрали четверых ребят из той машины (двух — раненых). Вражеский танк выехал вперед, и пятый, тоже с ранением, остался за ним, его потом забрал командир. Все закончилось достаточно позитивно, но могло быть по-другому. Нам очень повезло (смеется) — мы потом смотрели видео с «коптера» и там на трассу, где мы ездили, непрерывно прилетали снаряды, — вспоминает Куба второй день на фронте.

«Пуля в щеку зашла и из-под лопатки вышла»
Раненых с поля боя Куба вывозила и раньше. Приходилось доставать разных парней — кого-то с осколком, а кого-то и с оторванными конечностями или пробитой головой.

— Когда везешь раненого, думаешь только о протоколе. Даже думать особенно не надо — просто помнить информацию и работать по алгоритму. Все. С этим военным протоколом необязательно быть медиком. Вы же, когда стреляете, не знаете, как именно вылетает пуля. Но вас научил инструктор, куда смотреть, куда нажимать, а весь процесс внутри оружия вам не нужен. Тут точно так же: изучаете показатели, действия с пациентом и просто это делаете. Мы можем интубировать трахею, дренировать полость, крикотиреотомию провести (процедура экстренной помощи для избежания смерти человека от удушья из-за непроходимости дыхательных путей. — Прим. ред.). Я работаю с ИВЛ-аппаратами, капнографами (прибор измеряет и отображает содержания углекислого газа в воздухе, который выдыхает пациент. — Прим. ред.), с помощью специального прибора проверить, есть ли внутреннее кровотечение — можно долго перечислять. Мы знаем все, что надо знать парамедику по стандартам НАТО.

— Среди моих раненых никто с простреленной головой не выживал, — продолжает Куба. — Хотя был случай, когда нам такого парня подвезли, а мы оказывали помощь, — ему пуля в щеку зашла и из-под лопатки вышла. Вначале он даже говорил с нами, но потерял сознание, его подключили к кислороду, передали уже третьим медикам. До больницы его довезли с хорошими показателями, и мне почему-то казалось, что он останется в живых. Но уже там через какое-то время он тоже умер. Есть и другие травмы, несовместимые с жизнью. Ты можешь забирать человека, и у него есть еще какие-то жизненные показатели, но в негоспитальных условиях вряд ли это надолго. Хотя и на войне чудеса случаются.

— Что вы в эти моменты чувствуете, когда бойцы умирают?

— Во время работы нет времени думать о чем-то, я ничего не чувствую — мне нужно максимально качественную помощь оказать, чтобы потом не жалеть, что я что-то упустила. Уже потом могу расстроиться, уйти в эти мысли, — отвечает Куба.

— Раненые кричат от боли?

— Нет. Если есть силы кричать, еще все более-менее нормально. Тяжело раненые не кричат, поверьте, — отвечает Аляска.

Кровь, тяжелые раны, оторванные конечности парамедиков не пугают — они к ним привыкли. Аляска шутит: насмотрелась на это еще в небоевых условиях, говорит, пугают ее «пожалуй, только дураки и клещи». Куба теряла близких людей и в те годы, когда боевые действия шли только на востоке Украины, несколько ее побратимов, которых знала по военной жизни, уже погибли и за эти несколько месяцев.

— Люди, которые далеко от боевых действий, по-другому на это смотрят, у них больше переживаний, страданий. Но мы на войне, тут не место эмоциям и эмпатии. Это мы потом будем разбирать с психотерапевтом. Сразу все копится, нет времени и возможностей прорабатывать (да и может навредить тут). Сначала может казаться, что все эти стрессы — это весело, но потом оказывается, что все на тебя влияет. У меня после войны из-за депрессии даже мышцы выкручивало, но состояние может быть разным, — делится Куба. — И это нормальная практика — потом идти к психотерапевту. А пока надо воевать.

Зеркало